Запах горящей пластмассы и крики.
Джонас первым почуял неладное — не просто запах старой электроники, а густой, сладковатый дым горящей пластмассы, пробивавшийся сквозь аромат пива и попкорна. Лазерные пистолеты в их руках внезапно жалобно запищали, и зеленые индикаторы на груди погасли, оставив лишь красные точки реальных глаз, наблюдавших из темных углов зала.
«Света!» — выкрикнула Майя, её голос, обычно такой уверенный, теперь был тонкой нитью, готовой порваться. Генератор захрапел и умер, погрузив «Космическую арену» в кромешную тьму, где только заброшенные игровые автоматы стояли как молчаливые надгробия. Лукас, шутник, попытался зажечь телефон — его экран отразил не его собственное лицо, а чужую, растянутую в неестественной улыбке тень на стене позади него.
Первой пропала Карла. Не тихий шорох, а именно пропала — её короткий смех обрывается на полутоне, словно ножницы перерезали магнитную ленту. Рикардо бросился в тот угол, где она стояла, и его рука нащупала в темноте не её плечо, а холодную, влажную поверхность, будто стену покрыли слизью огромного земноводного.
Из глубины зала, от покинутой кассы, раздался звук — не электронный, как в игре, а низкий, сырой скрежет металла по бетону. Он нарастал, приближаясь, и вместе с ним в воздухе повисло новое, животное присутствие. Джонас почувствовал его дыхание на своей шее — горячее и грубое, с примесью того же сладковатого дымка. Его рука с пистолетом дрогнула, и он понял, что это уже не лазертаг. Это стал их новый, настоящий счет, и правила кто-то переписал.
Новые правила игры
Джонас рванулся от горячего дыхания, ударившись спиной о холодный корпус автомата «Галактические рейнджеры». Сквозь рёв крови в ушах он услышал, как Лукас испустил не крик, а короткий, собачий визг — и этот звук тоже был резко оборван.
— Не двигайтесь, — прошипела Майя где-то слева, её голос был твёрдой сталью в мясорубке паники. — Оно реагирует на звук. И на свет.
Её пальцы вцепились в запястье Джонаса в темноте, холодные и липкие от чего-то, что было не пот. Рикардо тяжело дышал, прижавшись к той самой склизкой стене.
Скрежет снова возобновился, но теперь он вёлся по полу, оставляя за собой влажный, чавкающий след. В вспышке от умирающего неонового значка «ВЫХОД» Джонас на миг увидел это — не форму, а скорее нарушение формы, клубящуюся массу теней и отблесков на мокром полу, утыканную обломками пластиковых пистолетов, как шипами.
Оно было между ними и дверью.
— Карла, — хрипло выдохнул Рикардо. — Она там. Чувствую.
Из темноты у кассы донёсся звук. Не скрежет. А тихое, мокрое шлёпанье. И запах — уже не просто пластмассы, а тёплой меди, старого мяса и… ванили. Как в том дешёвом попкорне.
— Джонас, — Майя приблизила губы к его уху, её дыхание спёртое, — у меня в кармане зажигалка. Когда я чиркну…
Она не договорила. Сущность двинулась. Не к ним. К Рикардо. Джонас услышал, как тот забормотал молитву на португальском, его спина отрывалась от стены.
— Сейчас! — крикнула Майя.
Жёлтый язык плазмы вырвался в темноту, осветив на миг кошмар: Рикардо, прижатого к той самой стене, которая теперь шевелилась, выпуская похожие на щупальца тяжи чёрной слизи. А в центре зала, поднявшись над полом в свете зажигалки, пульсировало нечто в обрамлении обугленных проводов и знакомых логотипов аркады — его единственный видимый глаз был огромен, влажен и смотрел прямо на Майю. Из его разверстой пасти свешивалась блестящая пластиковая цепочка с брелоком в виде розового пони. Карлин брелок.
