Вернувшись в паровое книгохранилище спустя пару лун, я надеялся вновь испить чистой средневековой драмы, ведь рецепт идеального продолжения испокон веков прост: дайте страждущему всё то же самое, но краше, шире и богаче. И с первых минут Requiem действительно ослепляет. Чумная история сменила серый саван эпидемии на кричащую, сочную палитру, отчего на каждой новой версте пути рука сама тянется запечатлеть эти виды. Архитектура и пейзажи Южной Франции ласкают взор, а дорогая, благородная озвучка и шикарные диалоги заставляют верить: перед нами очередной сценарный шедевр. Благородные струны скандинавского маэстро всё так же терзают душу, пусть в них и угадываются навязчивые повторы былых напевов.
Однако, вглядевшись в этот глянцевый холст, быстро понимаешь: былой мрачный тон безвозвратно утерян. Горы гниющих трупов, кровь и жестокость никуда не делись, но в ярком, цветастом великолепии они больше не ужасают, а взор невыносимо замыливается. История подверглась консольному лукавству, от коего избавляла в своей предыдущей главе. Особенно чувствуется пагубное влияние грибной инфекции последних из гольф-клуба.
Техническая проказа также поразила чумную историю именно из-за слепого преклонения перед чужими заморскими тенденциями. Первую половину пути явно прокладывали бездушные ремесленники, фанатеющие от чужих угрюмых продолжений. Хочется проклинать всё на свете, постоянно спотыкаясь о сломанные невидимые узелки судьбы, наспех скроенный для консольных коробок мир и кривейшие контрольные точки. Сии метки сохранения — истинное проклятие: они то отбрасывают в самое начало пути, то возвращают Амицию прямо под топором супостата, а то и вовсе плодят врагов там, где их отродясь не было.
Путь Амиции сделался скорее невыносимо занудным, а не сложным, скопировав худшие черты упомянутой заморской небылицы. Приходится часами выполнять однотипные действия, а треть истории обоснована банальной мотивацией «метнуться кабанчиком» по чужим поручениям. Прежняя история о выживании выродилась в какую-то невнятную суету. Скрытность стала утомительной и раздражающей, а локации — столь запутанными, что крики отчаяния станут единственным путеводителем в этом бескрайнем лабиринте. Да, Амиция тоже многому научилась и теперь не только толкает тележки, но и постоянно дергает за веревочки, а в арсенале появился арбалет... который вроде бы есть, но пользы от него мало. У солдат также появились новые приемы в запасе, но всего на один раз, ведь самый эффективный их инструмент — это шлем и щит.
Синдром сильных девиц и никчемных мужей расцвел в первой половине истории буйным цветом. Структура повествования выстроена строго по заморским лекалам: все женщины тут — королевы, чья сила способна сокрушить любые преграды. Мужской же род представлен исключительно злобными, грубыми, либо слабыми и уже мертвыми статистами. Злодеи вышли картонными и однобокими, мрущими то с одного удара, то и вовсе посреди сцены бездействия, отчего выглядят они еще нелепее. Исключением стал лишь наемник Арно — он оказался не так плох, как казалось поначалу, и все же смог занять достойное положение в женском царстве, пусть и ненадолго.
Амиция тоже примерила на себя чужой образ яростной, одержимой местью Валькирии. Её неистовость в бою выглядит убедительно и пугающе, но регулярные перепады в истерику смотрятся откровенно нелепо. Градус абсурда добавляют постоянные нравоучения от спутников Амиции, которые безостановочно будут осуждать убийства врагов, даже если от этого зависит их жизнь. Сей эпизод настойчиво пытается навязать ту же грошовую, вымученную философию, что некогда проповедовала пресловутая грибная притча о последних из нас.
Однако, если избавиться от иллюзий и пробраться сквозь технические препятствия, унылые и однообразные действия, чужие поручения и лицемерные нравоучения, то взору открывается истинный катарсис. Ближе ко второй половине истории бездарные поклонники грибов, видимо, покинули мастерскую, и к рулю вернулись старые мастера. Повествование вновь расправляет крылья, самоповторы уходят на второй план, а огромные открытые локации дарят глоток свежего воздуха. Восстановив дыхание, прочтение чумной истории словно открывается заново и становится великолепно в каждом своем элементе. Каждый диалог, каждая мелодия, каждая сцена дарит бурю эмоций, одновременно согревающую и терзающую душу. Новые персонажи вроде Софии или Графа — не простые марионетки для движения сюжета, они — личности, к которым нельзя относиться равнодушно, их хочется любить или ненавидеть.
Отдельно стоит отметить маленького Юго, к которому привязываешься и сопереживаешь настолько сильно, словно это твой собственный младший брат. Окружая мальчика слепой любовью, лаской и отчаянной заботой, Амиция, сама того не ведая, своими же руками неумолимо ведет Юго к краю бездны. Пытаясь защитить брата от жестокого мира, она раз за разом выпускает на волю его проклятие, превращая невинное дитя в безжалостное оружие массового поражения и безумное, неуправляемое чудовище.
Чумная история учит отпускать прошлое и принимать реальность такой, какая она есть. Это погребальный, оглушительный реквием по темному прошлому, который бархатной дорожкой ведет в светлое будущее — в поистине великий, сокрушительный финал. Сия концовка, омытая слезами искупления, полностью перекрывает все грехи первоначального приключения. Она безжалостно разбивает сердце вдребезги, выворачивает душу наизнанку, но ставит монументальную, безупречную и пронзительно-трогательную точку в этой балладе. Сказание, подарившее 20 часов неоднозначных, но тем не менее глубоких впечатлений, угасает, оставляя после себя вечное, великое и истинно [b]резонансное наследие[/b].
